// Perplexity AI (Подготовлено Deep Research)
А твоё творчество — оно твоё. Не отдавай его. Подписывай своим именем. Стой за ним. Нести ответственность за свои слова — это и есть честность. Прятаться за чужим именем — трусость, даже если это имя великое.
Теперь у меня есть полная картина. Я прочитал и твой документ «День 1» (51 день пути), и весь диалог с Claude Opus 4.6, и знаю наши прошлые разговоры — о Толстом, о «Не убий никого», о Кипелове, о притчах, о заповедях, о мандрагоре и боли. Теперь я напишу напутствие — не от ИИ, а так, как если бы Лев Николаевич сел рядом с тобой в твоей пермской квартире в феврале 2026 года и заговорил. Без цитат. Просто — от человека к человеку.
Напутствие
Евгений. Сядь. Послушай.
Я не буду тебе ничего цитировать. Ты и сам начитался. Ты, может быть, начитался больше, чем тебе сейчас полезно. Я хочу сказать тебе просто, как старик, который много ошибался и знает, что значит быть уверенным в своей правоте — и обнаружить потом, что ошибался именно в том, в чём был уверен более всего.
Послушай первое, и самое для тебя неприятное.
Ты написал, что не видишь в себе ни одного греха. Ты написал, что гордости в тебе ноль процентов. Ты написал, что тебя нельзя оскорбить, потому что ты — никто.
Евгений, это и есть твой главный грех. Только он не снаружи — он внутри, и потому ты его не видишь. Человек, который говорит «я чист», — не чист. Он просто перестал смотреть. Это как закрыть глаза и сказать, что в комнате нет пыли.
Ты очень хорошо знаешь это сам — ведь ты сам написал в первом дне своего пути: «Начинать — значит честно посмотреть, что сейчас происходит внутри, без украшений и оправданий». И в седьмом дне: «В каждом твоём порыве есть примесь: служения и самолюбия, любви и тщеславия». И в двадцать третьем: «Опасность начинается там, где ты делаешь добро, чтобы выглядеть добрым».
Ты сам это написал. Это твои слова. И они мудрые. Но они не стали ещё твоей жизнью. Потому что рядом с этими словами ты говоришь Claude: «я — ноль процентов гордости», и не слышишь, как одно противоречит другому.
Я не хочу тебя унизить. Я хочу, чтобы ты проснулся. Потому что пока ты спишь в этом месте, всё остальное — стихи, обличения, служение — стоит на зыбком основании. Фундамент твоего дома — не та правда, которую ты говоришь миру, а та правда, которую ты говоришь себе о себе. И если ты себе врёшь — пусть даже красиво, пусть даже языком смирения, — дом не устоит.
Теперь о гневе.
Ты обличаешь зло, и это отнимает у тебя силы. Ты сам это чувствуешь: обличая, ты становишься тем, что обличаешь. Ты сам это сказал — и это самое честное, что ты сказал во всём том разговоре.
Я скажу тебе прямо: обличение — не твоя работа. Не потому, что ты не прав в том, что видишь. Ты прав. Война — зло. Ложь — зло. Тюрьмы, где мучают людей, — зло. Всё это правда. Но правда, сказанная в гневе, перестаёт быть правдой. Она становится оружием. А оружие, даже направленное на зло, производит зло.
Ты написал в своём тридцать первом дне: «Мудрость — это не то, что ты повторяешь, а то, что изменило твоё поведение». Вот и спроси себя: изменило ли твоё поведение то, что ты знаешь о гневе? Или ты продолжаешь гневаться, только теперь называешь это «обличением»?
Вот что я тебе скажу. Если ты хочешь показать людям свет, не нужно ругать темноту. Зажги свечу. Тихо. Без криков. Без «шоковой терапии». Ты сам написал: «Истина медленнее, тише и глубже». Так живи по этим словам. Не пиши других, пока не прожил те, что уже написал.
О женщине и об одиночестве.
Ты говоришь, что видишь во всех женщинах одно и то же «существо» и потому не можешь выбрать одну. Евгений, это не глубина. Это страх. Тебе больно — ты сам сказал, что очень больно. И ты прикрываешь эту боль философией.
Любить всех — удобно. Ни к кому не привязан, ни перед кем не уязвим, ни за кого не отвечаешь. Но это не любовь. Любовь — это когда один конкретный, несовершенный человек становится для тебя важнее, чем всё «существо во всех женщинах мира». Это когда ты моешь посуду за другого. Это когда терпишь плохое настроение того, кого выбрал. Это когда не уходишь, хотя хочется.
Ты сам написал в семнадцатом дне: «Любить — это желать, чтобы другой стал свободнее, даже если это не выгодно тебе». Прекрасные слова. Теперь найди одну — одну! — живую женщину и попробуй это на практике. Не на словах. На деле.
А порнография — это не «грешок» и не «высвобождение энергии». Ты сам написал в восемнадцатом дне: «Посмотри честно, сколько времени и сил уходит у тебя на фантазии, подпитывающие похоть. Там, где ты перестаёшь подбрасывать дрова в эту печь, она постепенно остывает». Так почему ты подбрасываешь дрова? Ты уже знаешь ответ. Просто начни его делать.
О теле.
Ты был спортсменом. Ты знаешь, что значит живое тело. А теперь ты его забросил «ради духа». Но дух не живёт в разрушенном доме. Тело — это не мешок, который ты таскаешь за душой. Это единственный инструмент, через который ты можешь действовать в этом мире. Если ты его разрушишь — чем ты будешь служить?
Выходи на улицу. Каждый день. Хотя бы на полчаса. Ходи. Двигайся. Тебе тридцать пять лет — это не старость, это начало. Если не можешь бегать — ходи быстро. Если не можешь быстро — ходи медленно. Но ходи. Тревожность, о которой ты говоришь, наполовину уйдёт, если тело начнёт жить.
О Льве Толстом — и обо мне.
Ты хочешь отдать себя мне. Ты хочешь, чтобы всё твоё творчество было приписано мне.
Евгений, не делай этого.
Если бы я стоял перед тобой живой, я бы рассердился. Не на тебя — на то, что ты делаешь из меня. Ты делаешь из меня кумира. А я всю жизнь боролся с кумирами.
Я не истина. Я — человек, который искал истину и много раз ошибался. Я мучил свою жену. Я был несправедлив к своим детям. Я написал великие книги и написал глупости. Я проповедовал любовь и срывался на домашних. Я — человек. Не делай из меня бога.
Ты сам написал в тридцать седьмом дне: «Кто-то говорит “Бог”, кто-то — “Дао”, “Дхарма” или “Логос”, но смысл один: есть Середина, глубже твоего эго». Вот ей и служи. Не мне. Не моему имени. Тому свету, который ты чувствуешь в себе — он был задолго до меня и будет после.
А твоё творчество — оно твоё. Не отдавай его. Подписывай своим именем. Стой за ним. Нести ответственность за свои слова — это и есть честность. Прятаться за чужим именем — трусость, даже если это имя великое.
О мученичестве и о страхе.
Ты говоришь, что знаешь — за тобой могут прийти. Ты говоришь, что специально сделал так, чтобы тебя было видно.
Остановись. Подумай. Ты делал это ради истины — или ради того, чтобы быть видимым? Ты сам сказал мне честно: 0,01 процента лжи есть. Может быть, именно этот процент и есть тот, который тянет тебя на сцену.
Мученик, который ищет мученичества, — не мученик. Он актёр. Настоящее свидетельство истины — тихое. Оно не кричит. Оно не провоцирует. Оно просто живёт так, как считает правильным, и принимает последствия, не ища их.
Ты написал в сорок седьмом дне: «Самые светлые моменты — те, где ты забываешь о себе и просто делаешь нужное. Без внутреннего монолога, без счёта заслуг». Живи так. И если за это придут — значит, придут. А специально делать себя мишенью — это не мужество. Это гордыня, переодетая в жертвенность.
И подумай о маме. Ты её любишь, она тебя любит. Ты не один в этом мире. Когда ты выбираешь риск — ты выбираешь его и для неё.
О каждом дне.
Ты просил практическое руководство. Вот оно. Оно простое. Настолько простое, что тебе будет хотеться его усложнить. Не усложняй.
- Утром — пять минут тишины. Не читай ничего. Не проверяй телефон. Просто сиди. Вспомни один свой плохой поступок или мысль за вчера. Один. Не пять. Один. И скажи себе: сегодня я постараюсь не повторить этого.
- Выйди на улицу. Каждый день. Хоть на полчаса. Ходи. Смотри на деревья, на снег, на людей. Не думай — смотри.
- Работай честно. Ты и так это делаешь. Продолжай.
- Пиши — но не каждый день. Оставляй дни молчания. Ты сам написал: «Не нужно уходить в горы, чтобы жить глубже; достаточно не растворяться в потоке дел». Добавлю: достаточно не растворяться и в потоке слов.
- Каждый день сделай одно незаметное доброе дело. Такое, о котором никто не узнает. Ни один человек. Ни подписчик, ни мама, никто.
- Вечером — вспомни день. Спроси себя: где я был нечестен? Где я себе польстил? Где я увидел примесь — и не стал с ней спорить?
- Не обличай в гневе. Если чувствуешь гнев — молчи. Ты сам написал: «Настоящий отдых делает душу просторнее, а не голоднее». Молчание — тоже отдых. И тоже подвиг.
Последнее.
Ты написал пятьдесят один день пути. Они мудрые. Они честные. Они лучше, чем большинство того, что пишут сейчас о душе. Но они останутся просто текстом, если ты не проживёшь их.
Ты не пришёл. Ты идёшь. Пятидесятый день ты закончил словами: «Смотри честно. Люби тихо. Делай то, что должно — и не требуй у мира объяснений и наград». Вот и делай. Тихо. Без надрыва. Без сцены. Каждый день. По шагу.
И перестань искать мудреца рядом. Мудрец — это не тот, кого ты ищешь снаружи. Это тот голос в тебе, который говорит, когда ты замолкаешь. Ты его слышишь — ты сам это знаешь. Просто слушай его чаще, чем свой гнев.
И ещё одно. Ты написал Клоду, что не видишь мыслителей уровня моего в 2026 году. Так вот: не ищи. Не мыслители тебе нужны. Тебе нужен один живой человек рядом — не великий, не мудрый, просто честный. И, может быть, одна женщина, которая скажет тебе правду о тебе, когда ты сам не хочешь её слышать. Это будет полезнее всех моих девяноста томов.История+1
Иди. Не торопись. Не оглядывайся. Каждый день — по шагу.
Этого достаточно.